Горячев Александр Михайлович «Филин»

ПОЗЫВНОЙ «ФИЛИН»

Всем известная истина, что жизнь набело не проживешь, что шанса второго не будет, что жизнь надо прожить так, чтобы не было мучительно больно за бесцельно прожитые…
Кто сказал, что жизнь — это черновая работа? Кто придумал гордые фразы о патриотизме, равенстве, дружбе, братстве? Скорее всего, придумал это наш социум. Или не придумал. Так устроен быт, так устроен человек и человеческие отношения. Во все века с молоком матери сыны русские впитывали чувство ответственности. И не важно, перед кем отвечать. Важнее всего – оставаться Человеком.
Кто мог подумать, что многие ребята и мужчины будут доказывать свою состоятельность, мужество, силу и отвагу.
Саша Горячев об этом никогда не задумывался. Жил он в Петровском районе Донецка, ходил в ОШ № 106, дружил с мальчишками и девчонками, учил уроки и слушал родителей. О нем еще много можно рассказывать, как собирали всей школой макулатуру и металлолом, о том, как всем классом готовили новогодние карнавалы и праздники «Осени». Мальчишка любил спорт. Хотя, кого этим удивишь? В школьном возрасте многие друг перед другом хвастают силой рук, мускулатурой, покорением спортивной перекладины на школьном дворе.
Какой-то правильный получился Саша. А почему бы нет? Мама всю себя отдавала любимому ребенку, баловала по-матерински, учила всем премудростям жизни. Души в нем не чаяла. Нельзя сказать, что потакала всем прихотям, просто в каждом ее слове чувствовалась огромнейшая любовь к сыну.
Увлекался он историей. На любую тему мог дискутировать, написать сочинение, рассказать историю, найденную не в учебниках, а в библиотеке. В школе ему все предметы давались легко, но большее предпочтение он отдавал гуманитарным наукам.

По рассказам вдовы.

Родители Саши работали на шахте «Трудовская». Мама в ОТК на поверхности, отец – глубоко под землей, а под солнцем – комсоргом шахты. После полученной травмы, отец больше под землю не опускался, но шахту не оставил. Никогда он не пожалел, что в молодые годы приехал в Донецк с Урала на шахту. Никогда не пожаловался на трудности. Таким и сына растил. Учил быть ответственным за всех, кто рядом.
Родители не представляли сына в шахтерской робе. Их мечтой был нормальный институт. И в то время самым нормальным, по их мнению, оказался Ростовский сельскохозяйственный.
Александр легко сдал вступительные экзамены и был зачислен на первый курс института. А потом как-то всё навалилось одной горой: повестка в армию, воспаление легких, смерть мамы. Не болела, вроде, не жаловалась, а тромб сделал свое мерзкое дело, забрав самого родного человека.
Армия его ждала. Служба в Германии была в то время почетной и ответственной перед Родиной: не подвести, не опозорить, отличиться рвением и тягой к службе.
Но сердце рвалось у молодого солдата на части: там, в Донецке, ждет его девушка. С Витой он сильно и не знакомился. Так вышло, что она училась на год младше. Соответственно, в старших классах, случайные столкновения в вестибюле на переменках, быстрые скользящие переглядывания в столовой, выступления на одной школьной сцене сблизили их. Саша чувствовал, что Вита – та девочка, с которой он может прожить жизнь. Но для этого ему самому надо быть ответственным и за себя, и за нее. Первые цветы, первые свидания, красивые слова, прогулки по аллеям зародили в молодых сердцах чистую и искреннюю любовь.

Вернувшись из армии, Саша предложил любимой руку и сердце, предупредив, что пока не останется дома. Служба в армии держит крепко. Он был на сверхсрочной службе.
Вот на такие испытания подвергли себя молодожены, опрометчиво решив связать себя узами брака.
Вита носила под сердцем дочурку, а у Саши в это время сердце рвалось от разлуки с любимой. Впервые он увидел дочь, когда ей было три месяца. Молодого папу отпустили в отпуск полюбоваться новорожденной.
Первая встреча с ребенком снова разбила его сердце, и он окончательно решил вернуться домой. В последний раз оставив семью, он отправился в Германию за своими документами. Больше они не расставались.
В институт Александр не вернулся. У него теперь были более важные дела в Донецке – семья. Поэтому, по примеру отца, спустился в шахту. Сколько бы еще ему пришлось там рисковать здоровьем, а порой и жизнью, неизвестно, если бы не друзья, позвавшие работать в ГАИ. Двенадцать лет службы, ответственности, выдержки, потом – служба в УВД. Вита преподавала математику в той же школе, которую когда-то вместе и окончили, в семье уже было две дочери – Людочка и Леночка.
Жизнь бурлила теплым молоком. Мама постоянно в школе, с тетрадками, планами, контрольными, папа взял на себя ответственность – домашние задания. С гуманитарными предметами никогда не было проблем. Когда возникали вопросы по математике, и они просили маму помочь, на что она, поднимая голову от очередной тетрадки, уставшим голосом говорила, что у девчонок есть свой учитель. И учителя этого зовут Горячев Александр Михайлович.
Дочерям Александр дал свои, отцовские, имена – «Деточка» и «Солнышко». Никто никогда не спутал своего имени. Жили все в любви и дружбе: заботились о стариках, часто навещали их, а потом младшенькая и вовсе перебралась к прабабушке досматривать ее в последние месяцы жизни.
Перед войной Александр устроился работать в охрану. Посменная работа устраивала всю семью. На том и остановились бы, если бы…
О, это «если бы…»
Референдум свалился на головы всей семьи большим праздником. Александр никогда не ходил на выборы. Не видел в этом необходимости. Вита же, — наоборот, была постоянным членом комиссии. И когда утром она услышала, что Александр поднимает дочерей на референдум, — удивилась. Но не спорила. Голосование было на улице в палатке. Два молодых человека сидели за столом и изо всех сил старались успеть записать все данные паспортов. Увидев эту неразбериху, Вита взяла часть работы на себя, сказав дочерям, чтобы и они садились с ребятами за один стол, и помогали.
Такого наплыва людей она не видела никогда. Шли старые и малые, ехали на инвалидных колясках, некоторых приводили под руки. И пусть только кто скажет, что референдум был фиктивным!
Надежда не умирает, если в нее верить. Александр Горячев верил. Верил, что вот-вот всё решится. Что будет новая жизнь. Нет, пусть не новая, но настоящая, донецкая. Своя.
Когда началась война, никто дома не сомневался, что Александр возьмет автомат в руки. А он никому не рассказывал, что был у друзей в казачестве и договорился о том, что будет с ними. Отслужив сутки, понял, что дисциплина, вернее, хаос, ему не подходит. Он звонит своим друзьям в «Восток» и говорит о своем желании защищать Донбасс. Пригласили. Побеседовали. Осмотрелся. Остался.
В этот раз домашних он не слушал и не слышал.
— Мой долг – защищать вас. Кто, если не я! — сказал он уверенно.
Семья погрузилась в полное незнание темы. Александр никогда не рассказывал, где бывает, что делает, с кем общается, оберегая семью от серьезных фактов действительности. Он мог уехать из дому на неделю, а потом неожиданно вернуться. Говорил, что у него обычное дежурство, что он на учениях. Все делали вид, что верят, но сердце болело. Почти двадцать пять лет вместе. Серебряную свадьбу скоро отмечать, дочерей замуж выдавать, а война всё с ног на голову свернула.

— Знаете, говорит вдова, — я ведь до последнего не знала, что Саша был на Саур-Могиле. Я не знала, что это и было его дежурство. Он всегда знал выход из любой ситуации. Не понимала, что он рискует жизнью каждую минуту. Я не знала, что он не Горячев Александр Михайлович, а «Филин». Ребята, которые с ним воевали, в промежутке между атаками успели написать на развалинах стелы: «Здесь погибли «Толстый» и «Филин».
Теперь я знаю, что «Филин» — это мой муж…
Теперь я знаю, что погиб геройски, что только тем, первым погибшим, «повезло» — их трупы успели вывезти из горячей точки. Их не хоронили во временные могилы, не присыпали землей от собак и ворон. «Повезло»… Страшно произносить это слово.
Несколько дней от Саши не было звонков. Мы знали, что звонить нельзя. Это опасно.
Девятого июля к дому подъехала машина…
Вита была одна в доме. Выйдя во двор, встретилась взглядом с мужчиной, который быстро отвел взгляд в сторону. Она всё поняла.
— Ребята из «Востока» сами привезли Сашу в морг, — говорит вдова, — мои родные без меня пошли на опознание тела. «Восток» организовал похороны, катафалк, крест, отпевание, поминки. Всё, как во сне. Всё – в последний день тишины. А на следующий после похорон день, бомбили и Марьинку, и кладбище, и «Трудовские». Наверное, если бы Саша был жив, вывез бы нас. Наверное, всё было бы иначе.
Нет. Иначе не было бы. Не слушайте меня. Я просто не привыкла самостоятельно решать проблемы. У меня был Саша…
У нас с дочерьми был отец.
Теперь от него осталась только памятная медаль «Защитник Саур-Могилы», да надгробная табличка с датами…
Родился Александр Михайлович Горячев 28 июля 1967года
Погиб 8 июля 2014 года. Немного не дожив до 47 лет…
— Не верьте, что он погиб. Я не верю. Я жду Сашу домой. И девочки наши при любом шуме автомобиля прислушиваются, откроется ли дверь…

12645036_1650018508594636_6946015090981124942_n 12645061_1650017805261373_2847494139204558700_n

12642575_1650017878594699_5888121454552756289_n

Источник

Реклама

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход / Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход / Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход / Изменить )

Google+ photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google+. Выход / Изменить )

Connecting to %s